Добрый день, почтенные путники! Простите, что несколько нарушил хронологию моих мемуаров, но у нас в Камелоте разгорелся большой спор по поводу того, когда король обязан выступить с рождественской речью, в конце декабря или начале января. Неделю назад сей спор дошел до последнего предела, за коим следуют обычно тумаки и ссадины, поэтому я, король Артур, сын Утара Пентрагона, обрядившись в одежды простолюдина вышел в народ и самолично спросил у прохожих, когда же король должен выступать с речью. Половина встречных мне ответила, что король должен выступать в декабре. Другая половина – в январе, третья половина сказала что король вообще не должен выступать, потому что он свинья, а четвертая половина ничего не сказала, потому как, по-видимому, приняла обет молчания. Вернувшись в Камелот, я сложил все четыре половины встречных и понял, что за время моих странствий население королевства удвоилось. Но не только достойным мужам, но и дщери неразумной известно, что если удваивается население и поблизости нет никакой, даже самой завалящей войны, то это страшная государственная беда. Я отменил Рождественскую речь и теперь, на святки, расскажу вам о своих удивительных странствиях и приключениях, не лишенных моментов жутких, но весьма поучительных и пригодных для полного и частичного воспроизведения в школярских записях и науках с огромной назидательной целью.

Странствия удивительные, не лишенные моментов жутких

Как и было указано нам свыше всеобъемлющим и всепроникающим перстом провидения, мы, король Артур, сын Утара Пентрагона, в тот достопамятный день, отведав седла барашка и крученые макарони, от коих, по моему разумению, сводит желудок и раздражается селезенка и кои придуманы были каким-то мерзким скверником и шутником, желавшим потешиться над честными людьми, не могущими поймать проклятые макарони ложкой с тарелки, так вот в тот достопамятный день мы собрались было отходить ко сну, как в покои вбежал взъерошенный наш рыцарь Ланчелот. Коль скоро протекала наша беседа, столь быстр я был на сбор и тем решительней становились мои намерения немедленно отправляться в дорогу. Грааль, сакральная чаша, был уже практически у меня в руках, благодаря прозорливости Ланчелота и его искусству выведывания всего подряд. Приготовления были скорыми и уже поутру мы отправились в путь. С собой пришлось взять только самое необходимое, а именно:

Двух коней черной масти
Запасные седла
Фланель для защиты от дождя и других напастей
Два ягдташа с солониной
Позолоченные кубки для вина и медов
Пятнадцать перламутровых мантий
Печать верховного казначейства
Греческую книгу модусов с переплетом из телячьей кожи
Шелковые сети для озерной рыбы
Амулеты из заячьих ушей
Штандарт Солнца
Штандарт Красного Дракона
Штандарт Пентрагона
Штандарт войска Христова с Сакральной Чашей
Штандарт королевства Британского
Запасной штандарт
Снадобья из болотных трав
Свитки с рецептами мазей и верескового меда
Восемь копий Писания
Золотую цепь и суму для переноски восьми копий Писания
Псалтырь на сарацинском языке
Ведро гоферового дерева с застывшей смолой
Шкатулку красного дерева с росписью, бахромой и выточенной по чертежам Фомы Аквинского нишей для Грааля
А также мечи, щиты, ножны и греческий молитвенник.

Мы скакали с Ланчелотом первый день, скакали второй, третий скакали, скакали четвертый, в пятый тоже скакали, продолжали скакать в шестой, и в седьмой скакали, сызнова скакали в восьмой и скакали до тряски поджилок в девятый, покуда на десятый день не прискакали до одинокой деревушки, что находится где-то на границе черных западных лесов и галльских вотчин.

Край тот был воистину удивителен и без меры забавен. Начать с того, что первый же встреченный по дороге крестьянин, от коего за милю несло как из нечищеного хлева, предостерег нас от птиц, а вернее тех птичьих подарков, что, как должно быть известно благодарным моим слушателям, нет-нет да и падают с неба на отдохновенную голову. Мы с Ланчелотом долго смеялись и потешались над мужицкими суевериями, однако заметно присмирели, услышав странную историю тех мест.

История тех мест, что расположены между черными западными лесами и галльскими вотчинами

Крестьянин хлопал губами как обезьяна, поедающая раков и без устали вращал глазами, подобно умирающей козе. Он вещал о странных тех краях, будто в незапамятные времена все люди здесь ходили чистые, остриженные и гладковыбритые, как патриции после римских бань. Раз в полгода они устраивали праздник аромата, для чего со всех окрестных полей собирались розы, фиалки и колокольчики, их лепестки высушивались, растирались в порошок и заливались водой пополам с телячьим жиром, после чего настаивались на хлебных дрожжах и превращались в остро, но приятно пахнущие мази, коими жители тех мест мазали все доступные члены для их пущего благоухания. И еще в тех местах не любили и гнали взашей паломников, а тем паче аскетов, случайно проходивших своей дорогой в Святые Земли. Их обзывали вонючками и грязнулями, швыряли им вослед комья грязи и козьих конфет, а также пинали рогатинами, гнали бичами, стегали жгутами, палили горячими углями, пугали змеями, лили за шиворот масло, били веслами, обжигали крапивой, дразнили яствами, плевали на посохи, ставили палки в колеса, показывали задницу, делали козу, давали леща, угощали березовой кашей, заставляли толочь воду в ступе, писать вилами по воде, носить воду в решете и принимать водные процедуры. После чего паломников, а тем паче аскетов вышвыривали из города и настрого запрещали ближе чем на милю подходить к городским воротам.

И так продолжалось в тех краях из века в век, пока Бог, который, как известно, видит все со своего небесного трона, не внял мольбам обиженных, униженных, поротых, колотых, битых, стеганых, подпаленных, пуганных, обожженных, раздразненных, оплеванных, оскорбленных, оклейменных паломников, а тем паче аскетов и не послал на головы злым жителям страшную кару. И небо заслонила однажды великая тень, крестьяне в ужасе побросали свои мотыги и лопаты, когда увидели гигантского орла, своими крылами затмившего солнце. Три дня и три ночи орел кружил над городом, посылая вниз один подарок за другим, а на утро четвертого для улетел, оставив весь город, подобно древней Помпее, погребенным под кучами орлиных подарков.

С тех-то самых пор и стал город, а заодно и все его окрестности самым вонючим местом на земле. Жители его перестали мыться, стричься и бриться, потому как запах не исчезал ни от воды, ни от грязей ни от ароматной мази. Паломники, а тем паче аскеты прозвали этот город Вонючка, но сами жители, в память о достопамятных днях и том орле, назвали его Орлеан.

Так мы с Ланчелотом и оказались в Орлеане, при въезде в который, будто в подтверждение рассказа полоумного крестьянина, на одну из пурпурных мантий нагадила скверная птичка, размерами чуть больше малиновки, но меньше певчего соловья...


На этом, дорогие путники, я на время кончаю повествование и оставляю вас подумать и извлечь поучение из этого рассказа, когда же мне подошло уже время отправляться на заутреню, после которой у нас трапеза с гусем и печеной репой. А еще ожидается степной мед с сушеными яблоками и краюхой пеклеванного хлеба, а также новые сарацинские лакомства – шербет и козьикаки.

Я - Артур, сын Утара Пентрагона, победитель саксов, гроза галлов, король Британии и соверен всей Англии! И сегодня, достопочтенные мои путиники, я вернулся из дальних странствий, о коих хронологически и удивительных приключениях, постигших меня и моего единственного спутника, я поведаю вам не позднее завтрашнего дня. А сегодня меня ждет долгий сон, кувшин гретого старого пива, седло барашка, запеченое с луком, турнепсом и болотными травами, а также сарацинское лакомство мурмулад.

Сегодня весь день в ожидании сэра Робина я предавался различным думам о всевозможных улучшеньях в королевстве. Менестрель, услаждающий в такие моменты мой слух, спел одиннадцать песен, а на двенадцатой мне в голову пришла такая замечательная идея, что я тот час велел кликнуть монахов и записать ее в двух вариантах: как указ и как теорию.

Теория сия касается улучшений в области песнесложения и исполнения музыкальных номеров. До сей поры все песни в Камелоте были похожи одна на другую. Например:

Славься, славься родной Камелот,
Сильной монархии мудрый оплот.

Или же:

Рыцарь к рыцарю пришел,
Выпил и упал под стол.

То есть, понятно, что одна песня призвана восславить нашу родину, а вторая всего лишь шуточная пирушная припевка. Однако это понятно далеко не каждому британцу и поэтому я и изобрел

ТЕОРИЮ О ПЕСНЕСЛОЖЕНИИ
или
ТЕОРИЮ О ДВУХ ШТИЛЯХ

Правда сэр Петси предложил назвать ее «теорией о двух штормах», но «штилях» мне нравится больше. С этой поры все песни в королевстве будут делиться на два вида: «славные» и «пирушные». Чтобы отличить одну от другой, следует после каждой строчки петь особый припев. В «славных» - «Лелио-лелио-ле-ли-и и лелио-лелио-лиоу», а в «пирушных» - «Гоп-гоп-гоп и эх люли-люли». И тогда старые песни будут звучат абсолютно по-новому:

Славься, славься родной Камелот,
Лелио-лелио-ле-ли-и!
Мудрой монархии сильный оплот.
Лелио-лелио-лиоу!

Рыцарь к рыцарю пришел,
Гоп-гоп-гоп!
Выпил и упал под стол.
Эх-люли-разлюли!

Так даже последней челяди будет понятно где славная песня, заслышав которую следует немедля ломить шапку и принимать почтенный вид, а где пирушная, которую подобает петь токмо развлечения ради. Упоенные своей мудростью я отправляюсь на вечерю, откушать жаренного кабанчика, отбивных из цапли и крученое тесто "макаронни".

Обычно после прогулки я очень люблю слушать истории. Славные сэры не очень-то умеют рассказывать что-нибудь любопытное, кроме Ланчелота. Правда, он признается, что большинство историй он услышал от старого барда Теливизира, но самого барда он почему-то не хочет приводить, ну да неважно. Сегодня Ланчелот рассказал очень занимательную историю про заморского сэра Доктораджонса, который когда-то в незапамятные времена отправился искать Святой Грааль.

Суть этой истории такова: маленьким мальчиком юный Доктораджонс был очень набожным и дал обет своему отцу, старому рыцарю, обязательно сыскать Грааль. Шли годы, Доктораджонс вырос и стал сильным мужем, отличным наездником и не было ему равных в пешем и конном бою во всем королевстве. Сел он однажды на коня и поскакал в святую землю. И пришлось ему ехать через немецкие и кельтские княжества и везде, где не бывал, совершал он всякие добрые дела, ну и так далее.

И вот прознал о храбром Доктораджонсе злой немецкий король Фасисты. Сам Фасисты продал душу диаволу, жег псалмы, поносил Писание и чинил кровавые жертвы нечистым лесным духам. Решил он задержать Доктораджонса и сам завладеть святой чашей, чтобы потом, надо полагать, ее осквернить. И вот подослал он к Доктораджонсу колдунью-ворожиху, которая опоила его и стала выведывать о Граале. Но Доктораджонс ничего не сказал и тогда Фасисты приказал подобраться к нему ночью, спящего связать и бросить в темницу.

Оказавшись в темнице, Доктораджонс увидел там старого странствующего рыцаря и узнал в нем своего отца. Зная, что единственное их спасение в вере, они решили помолиться Господу, и не успели закончить и «отче наш», как стены в темнице разверзлись и они как по волшебству вышли на свободу. Угнав из конюшен самого быстрого коня, они поскакали прочь. Но хитрый Фасисты быстро разоблачил смельчаков и послал за ними в погоню нескольких самых смелых своих рыцарей в квадратных шлемах. Доктораджонс старший и Доктораджонс младший решительно разбили рыцарей прямо в поле, но тогда Фасисты призвал на помощь самого Сатану и за Докторадждонсами устремились все силы тьмы. Но во второй раз внемлил Господь молитвам Доктораджонсов и ниспослал им с небес белую птицу, которая подхватила рыцарей и понесла в святую землю. Фасисты рассердился еще сильнее, обернулся черным коршуном, ранил птицу и Доктораджонсы упали в пустыне.

Фасисты и на этот раз не упустил их и, обернувшись железным вепрем, набросился на беззащитных рыцарей и проглотил старого Доктораджонса как кит святого Иону. Молодой же Доктораджонс схватил меч, двумя ударами рассек чрево Фасисты и извлек на свободу отца. Отец, занемогший в смрадном теле нечистого, умер у Доктораджонса на руках и тот оплакивал его три дня и три ночи. После чего пошел в ближайший храм, где неизвестный рыцарь поведал ему, что это храм Святого Грааля и если Доктораджонс отгадает три загадки, то получит и Грааль и вечное божье благословение. Но Доктораджонс ответил, что не нужен ему ни Грааль, ни благословение, а лишь был бы жив отец. На что старый рыцарь сказал ему: поезжай к отцу, он уже жив, а о Граале забудь. Так все и случилось.

Вот какая занятная история. Только я подумал, что это все-таки странно, ведь если бы Доктораджонс заполучил Грааль, то мог бы и отца, наверное, оживить аки Христос Лазаря… Хотя история все-таки рыцарская, а по-рыцарски Доктораджонс поступил совершенно правильно. Жаль, жаль все-таки, что среди моих остолопов нет таких как сии великие мужы… Очень жаль.

Многие дела произошли в Камелоте за последний день. Не успевши расхмелеть от медов и браги, тронулись мы с рыцарями по зову мудрого ведуна (земной поклон его мудрости!) упредить вероломного сэра Бобра, что слову своему вопреки замышлял коварный налет. С нашей персоной отправились сэр Бэдэвар, сэр Петси, сэр Галлахад и неопоясанный сэр Босс.

Подъезжая к болоту, услышали мы вдруг женский стон, но какой-то нечеловеческой пронзительности. Сэры принялись креститься, а Галлахад сказал, что так на болотах воет нечистый суккуб, когда ищет свою жертву. Мы замедлили ход и спустя минуту снова услышали тот же стон, а вместе с ним и приглушенный голос Ланчелота. Я понял, что этот болван угодил в лапы суккуба, мы пришпорили коней, обнажили мечи и с криком «в атаку!» вырвались из чащи. На поляне подле остывающего костра мы застали нагого как Адам Ланчелота, как фиговым листом прикрывающегося каким-то тряпьем (как впоследствии выяснилось – кружевными женскими панталонами).

Я учинил строгий допрос и выяснил, что суккуб напал на Ланчелота, когда тот мирно отходил ко сну, одним взглядом сжег на нем одежды и долго искушал отречься от Христа. Ланчелот стойко держался и, услышав наше приближение, накрепко схватил суккуба, но тот вырвался оставив в его руке панталоны и раскидав по кустам упаковки противозачаточных средств. Ланчелот предлагал отвезти их в Камелот, дабы ксендз молитвами отчистил их от скверны и раздавал пилигримам и паломникам как талисманы для защиты от диавола в святых землях, но я отказался, мы вырыли яму, сбросили бесовы творенья на дно и засыпали сверху углями. В тех же кустах, кстати, нашлись и одежды Ланчелота. Усмотрев в этом очередную проделку нечистого, я приказал сжечь одежды в костре, а Ланчелоту выдал временное рубище и рогатину.

Так с божьей помощью и добрались мы до замка Бобра. Замок (сэр Босс сказал, что на болотном языке он называется «хатка» - экое идиотское название) был наполовину погружен в воду и на поверхности торчали лишь неотесанные бревна и дреколья. Мы осветили вход факелами и я предложил Бобру выходить и схлестнуться в честном поединке, пешем ли конным, на траве или утоптанной земле. Ответа не последовало и мы стали держать совет, как выманить супротивника на сушу. Сэр Галлахад предложил Ланчелоту нырнуть в хатку и вытащить супостата на воздух. Так как Ланчелот еще не до конца отошел от схватки с суккубом, нырять пришлось Галлахаду. Дабы он не утонул под тяжестью доспехов, мы опутали его вокруг пояса веревкой и бросили в омут. Восемнадцать раз пришлось нырять сэру Галлахаду, а на девятнадцатый по воде пошли пузыри, мы испугались, как бы славный рыцарь не задохнулся, и что есть мочи потянули за веревку.

На поверхности показался Галлахад, он тащил сэра бобра за задние лапы, тот же осатанело лупил Галлахада по голове своим мощным хвостом. Когда оба оказались на суше, бобер страшно заверещал, повалил Бэдэвара и вцепился в мою ногу. Признаюсь, я на какое-то время обезумел от страха, начал мотать бобром, покуда тот не отцепился от ноги и не забрался наверх бревенчатой кладки. Надкусив какой-то потаенный клин, бобер обрушил на нас весь замок, а затем стремительно ретировался и скрылся в омуте.

Раздосадованные поражением, мы только под утро вернулись в Камелот, где нас ожидало еще одно неприятное известие: давеча полоненные лягушки сбежали все до единой, а приставленный на охрану Сэр Робин смиренно дрых под дверью темницы, уснувши на бочонке с медовой брагой. Я было хотел его бросить в болото, но смертельно устал, а как проснулся, выяснилось, что Робин, опасаясь возмездия уехал на охоту. Господи Христе, ну почему меня окружают такие кретины!..

И все-таки кто-то обязательно испортит вечер! После трапезы я, как всегда, решил предаться своим думам, а менестреля поставил услаждать слух. Он и усладил:

Во всем прекрасен наш Артур:
Хитер как лис, силен как тур!

Проклятые холопы, трусливые ублюдки! Все-таки никто, никто не умеет ценить своего короля. Я к ним со всей душой, графства объединил, круглый стол созвал, о дорогах, опять же, забочусь, рублю лес, строю плотины, как бобер какой-нибудь, язычников гною… А они так и норовят с каким-то животным сравнить… «Как тур»! Прежде всего в рыцаре должно видеть ЧЕЛОВЕКА, как давеча сказала одна прекрасная леди, а не тварь божию. Ума ей, видно, не занимать. Надо пригласить эту леди в Камелот – пусть поучит уму наших остолопов…

А менестреля хотел, было, в башне запереть, но потом передумал и бросил в болото. Не впервой ему оттуда вылезать.

Свершив обедню, мы устроили праздничную трапезу в честь дня великой победы. Слуги закололи барашка, выпотрошили двенадцать оленей и напекли сотню ячменных лепешек с дичью, настрелянной Ланчелотом. Мы выпили бочку меда, съели по йогурту и пустились в долгие споры со славными рыцарями. После обедни у меня была долгая беседа с нашим ксендзом. Старик, видно перебрав меду, утверждал, что через многие столетия на том месте, где сейчас живет болотный король, будет стоять великий языческий замок ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ, что от него во все стороны, как вытянутые бычьи жилы пронесутся провода, по которым в дома британцев пойдет тепло, свет и иные земные блага.

Я учтиво заметил ксендзу, что он малость перепил меду, но старик совсем обезумел: начал кричать, опрокинул чарку и заявил, что через многие столетия люди перестанут потреблять это пойло и будут пить только ячменный самогон – УИСКИ со льдом. «Но как же тогда британцы будут пить свое уиски летом или весной, когда по всей земле не сыщешь льда?» - спросил я. Ксендз не знал, что ответить, но к нему пришел на помощь уже порядком захмелевший к тому времени Ланчелот. Он сказал, что люди научатся строить РЕФРИЖЕРАТОРЫ, которым вместо заутренней, обедни и вечери будут поклоняться три раза в день, а особо рьяных адептов рефрижераторы будут вознаграждать разной пищей, питьем и льдом в любое время года.

Я рассердился на Ланчелота и во всеуслышание заявил, что пока я, Артур, сын Утара Пентрагона, правлю этой страной, британцы будут поклоняться только Святому Кресту и если я еще раз услышу разговоры о рефрижераторах, то прикажу бросить Ланчелота в болото. Рыцарь отрезвел от таких слов, взял охранную грамоту и быстро засобирался с письмом к болотному королю. Господи Иисусе, только бы этот болван не угодил в плен! Ведь еще выкупать придется – привык я к нему.

Доброго вам дня, почтенные путники. За минувшие дни в Камелоте случилось множество удивительных событий. Ланчелот, возвернулся с охоты с полным ягдташем стреляной дичи и ужасным известием о том, что болотный король собирается вероломно напасть на замок. Я кликнул всех славных рыцарей королевства, решил упредить врагов и напасть первым. На зов пришли Сэр Бэдэвар, Сэр Петси, Сэр Робин и не опоясанный, но преданный Британии Сэр Босс. До полудня мы воевали со страшным болотным воинством, обстреливали болото из катапульт, заливали раскаленным маслом и мутили воду сетями.

Нам удалось угнать в полон восемьсот двадцать кровожадных лягушек, троих выдр и одного бобра знатного происхождения, которого пришлось опутывать троим оруженосцам и волочь на сенной повозке. Выдр я отправил в дар королю Авалонскому, бобра отпустил под честное рыцарское слово, а о судьбе полоненных лягушек пришлось основательно подумать. Сперва я хотел их запытать до смерти, но потом решил, что болотный король наверняка заплатит щедрый выкуп за своих подданных. Сэр Босс, правда, говорит, что никакого болотного короля не существует, но я этому не верю. У каждого народа должен быть король, потому что без короля это не народ, а так, язычники. Даже у диких сарацинов и тех есть хан, посему сегодня после вечери я посылаю Ланчелота с письмом и охранной грамотой.

Менестрель сегодня за завтраком спел, вернее сказать сымпровизировал:

Коль Артура ищешь в Камелоте
Поищи для начала в болоте.

Я его сперва повесить хотел. Терпеть не могу бездарные стихи! Но потом передумал и бросил в болото. Ланчелота еще хотел следом бросить, но он убрался на охоту на свои озера. Вот как вернется – брошу непременно.

А еще на прогулке я подумал, что раз я король, то мне обязательно нужны подданные. Сегодня без подданных никак нельзя. Без ириса "Кис-кис" еще можно, а вот без подданных - ну никак. Буду себе на балконе сидеть и пристально их наблюдать. Вычислять среди них достойных рыцарей и на ристалищах потом Эскалибуром так да по тыкве, с размахом что бы...

Иду искать подданных.

Когда я гуляю, я очень много думаю. Иногда так задумываюсь, что ухожу на много миль и возвращаюсь только к обедне. Обедня это сперва обед, а уж потом все остальное. На обед у нас сегодня стреляные куропатки, кабан, печеный на углях, оленина, медвежье сало, меды, яблоки, рисовые лепешки, слоеный торт, сашими и ирис «Кис-кис». Какое дурацкое название!

Один английский историк однажды сказал, что книга - это священный Грааль нашей культуры. Ее нужно беречь, лелеять и прежде всего читать с беззаветной преданностью и вниманием. А еще он сказал, что если кто-то имеет на этот счет другое мнение, ТОТ МОЖЕТ ИДТИ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!!!

Здравствуйте, почтенные путники. Я - король Артур, соверен всей Британнии!

Мне говорили, что я спятил, потому что хотел построить замок на болоте!

А я построил замок, но он утонул в болоте.

Тогда я построил второй замок. Но он тоже утонул в болоте.

Я построил третий замок. Он сгорел, а его обломки утонули в болоте.

И тогда я перестал строить замки, построил Камелот, зажил отшельником и попросил почтенных братьев-монахов писать под диктовку мои мемуары. Начнем же, помолясь.